ШАМСИДДИН ХАФИЗ 1325 - 1389 ХАФИЗ ШАМСИДДИН Ходжа Шамсиддин Мохаммад Хафиз Шерози - ок. А в благодарность жажду родинки и взгляда. Из сердец умчал терпенье — так с добычей мчатся тюрки — Рой причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада. В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды. Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада? Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья, И была завесы скромной ею сорвана преграда. Горькой речью я утешен, — да простит тебя создатель — Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая — услада. Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых Речи о дороге жизни — вразумленье, не досада. О вине тверди, о пляске — тайну вечности ж не трогай: Мудрецам не поддается эта темная шарада. Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, — и небом В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда. Чашу пей — в ней снов основа — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Друг, с кумиром ты украдкой посиди в беседе сладкой, — Поджидай к лобзаньям зова — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Насладимся ль жизнью нашей, коль не склонимся над чашей? Пей же с той, что черноброва, — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Не найти от вас защиты, взоры, брови и ланиты, — Вы моим очам обнова — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Ты в воздушной ризе, мчась к любимой, о Хафизе Ей бросай за словом слово — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Мне любовь казалась легкой, да беда все прибывала. Скоро ль мускусным дыханьем о кудрях мне скажет ветер? Ночь безлунна, гулки волны. Ужас нас постичь не сможет, Без поклаж идущих брегом над игрой седого вала. Пламя страстных помышлений завлекло меня в бесславье: Где ж на говор злоречивый ниспадают покрывала? Вот Хафиза откровенье: если страсти ты предашься, Все отринь — иного мира хоть бы не существовало. Греховодная милей мне голытьба! Грязь покрыла власяницы, — а взгляни, Как ярка бродяги вольного каба! Лик твой нежен, стан твой хрупок! Я страшусь: Ведь гурьба святош драчлива и груба. Я мучений лживых суфиев не зрел — Так не мучьте тех, чья радостна гульба! Взор твой — хмель, а губы — алое вино, И вино кипит, и в нем — к тебе мольба. Погляди на лицемеров: ведь от них Плачет чанг, вину горька его судьба. Берегись: Перед ним и сила пламени слаба. Ныне верных не встречается друзей — Прежних, с верными сердцами, — вспоминай! Всех друзей, не ожидая, чтоб они Вспоминали тебя сами, — вспоминай! О душа моя, в тенетах тяжких бед Всех друзей ты с их скорбями вспоминай! И, томясь в сетях настигнувшего зла, Ты их правды сыновьями вспоминай! Тайн своих, Хафиз, не выдай! И друзей, Их скрывавших за замками, — вспоминай! Где на один вступить, с другого где свернуть? Как сравниваешь ты дом праведных и дом беспутных? Где лишь в молитвах суть, где только в лютнях суть? Постыла келья мне, и лицемерье рясы — также. Все вспоминаю дни, когда с тобою был я рядом. Где ревность, где слова, лукавые чуть-чуть? Прах у твоих дверей к глазам своим прижму — о, сладость! Где жить мне без тебя, где свой огонь задуть? Хафиз тебе не даст ни мира, ни услад покоя. Где он найдет покой, свою утешит грудь? Для души изнуренной дай хоть малость бальзама, С доброй вестью о друге хоть пять строк принеси мне! Взор и сердце в боренье. С тетивы ее взгляда И от стрелки-ресницы хоть намек принеси мне! На чужбине, в разлуке постарел я, — из чаши Сладкой юности, ветер, хоть глоток принеси мне! Дай ту чашу пригубить всем понурым, но если Этот будет напиток им не впрок, — принеси мне! Брось о завтрашнем, кравчий, размышлять, — иль охранный За печатями рока ты листок принеси мне! Сень печали сменят розы, тень платана, — не тужи! Было плохо, станет лучше, к миру злобы не питай, Был низвергнут, но дождешься снова сана, — не тужи. На престол холма восходит с опахалом роз весна. Что ж твоя, о пташка ночи, ноет рана? Не чудо ли таится за завесой, — каждый миг Могут радости нахлынуть из тумана, — не тужи! День иль два путем нежданным шел времен круговорот, Все не вечно, все добыча урагана, — не тужи! Коль стопы свои направишь ты в Каабу по пескам И тебя шипы изранят мугиляна, — не тужи! Если путь опасный долог, будто нет ему конца; Все ж он кончится, на радость каравана, — не тужи! Все нам свыше назначает благодатная судьба: Час разлуки, ночь лобзаний, день обмана, — не тужи! Коль, Хафиз, проводишь время в доме бедном, в тишине И Корана всю премудрость постигаешь, — не тужи! Мы вступили в круг веселый. Исход у всех один. На сердце буйно узел развяжи: Ведь не мудрость геометра в этом сделает почин. Не дивись делам превратным, колесо судеб земных Помнит тысячи рассказов, полных тысячью кручин. Глину чаш с почетом трогай, знай — крупинки черепов И Джамшида и Кубада в древней смеси этих глин. Кто узнал, когда все царство Джама ветер разметал? Где Кавус и Кей укрылись, меж каких они равнин? И теперь еще я вижу: всходит пурпурный тюльпан — Не из крови ли Фархада в страсти к сладостной Ширин? Лишь тюльпан превратность понял: все он с чашею в руке, — В час рожденья, в час кончины! Поспешай ко мне: мы скоро изнеможем от вина. Мы с тобою клад поищем в этом городе руин Ведай, воды Рокнабада и прохлада Мусаллы Говорят мне, что пускаться в путь далекий нет причин. Возьми же вина в дорогу, — ведь жизнь не сравнишь ни с чем. Путь к раю подобен чаще, и мало на нем полян. Один ли познал я тленность? Ученый что знает мир, Постиг и свое бессилье, и знаний вечный изъян Взгляни же премудрым оком на мудрый, бегущий мир: Весь мир, все дела мирские, все смуты его — обман. Достигнуть встречи с тобою мечтала душа моя, Но смерть на дорогах жизни — грабитель и злой буян. Всем ведомо: знак, что роком начертан на смертном лбу, Не смоешь ничем, о смертный, с челом он твоим слиян. Все зданья падут, разрушась, и травы на них взрастут, — Лишь зданье любви нетленно, на нем не взрастет бурьян. Прохожие люди трезвым не встретят меня вовек! Хафиз этой чашей пьян. Миг зарожденья сладостной страсти — благожеланный миг. В деле отрадном ждать ли гаданья, предвозвещенья? Нас не страши ты разумом властным, нам подливай вина! К нам не причастен стражи начальник, нам запрещенья нет! Глянуть на лик, схожий с месяцем юным может лишь чистый взор, В ликах других подобного блеска и обольщенья нет. Сердце Хафиза в горести страждет: сердце твое — гранит. Сколько ни плакал, сколько ни звал я, — нет мне прощенья, нет! Даже мудрым не понятно: те, что учат отрешеньям весь народ, Сами эти отрешенья, может быть, на том лишь свете совершат. Эти новые вельможи тюрка в мула обращают. Сделай их ослами с ношей! Пусть на них свой танец плети совершат. Если ты, дервиш, желаешь, чтоб тебе вручили чашу бытия, Это в тайном храме магов — так в их сказано завете — совершат. Красота ее безмерна и влюбленных убивает, но они, Возродясь, ей поклоненья вновь и вновь в среде столетий совершат Ах, менялы без познаний, с побрякушкой для уздечек жемчуга Вечно путали! Ужели это вновь они, как дети, совершат! Будь самим собой, что сеял — то и жни, не следуй мне: Я тебя в свои молитвы и грехи не вовлеку. Ведь любовь живет в мечетях, и живет она в церквах. Нужен друг святоше, нужен вольному весельчаку. Не один с порога дома благочестия я пал, И Адам не добыл рая на земном своем веку. Коль, Хафиз, пригубишь кубок в Судный день — из кабачка Мигом в рай ты будешь поднят, хоть был мил и кабачку. В эту рощу, в царство сна — приди! Утешь ты песнь тоски моей: Камням эта песнь слышна! Кротко слез моих уйми ручей, Ими грудь моя полна, — приди! Дай испить мне здесь, во мгле ветвей, Кубок счастия до дна! Чтоб любовь дотла моих костей Не сожгла — она сильна! Но дождись, чтоб вечер стал темней! Но тихонько и одна — приди! Поди же прочь, о трезвенник, вина не отбирай! Ведь господом иная нам отрада не дана. Все то, что в кубки легкие судьбою налито, Мы выпили до капельки, до призрачного сна! Нектар ли то божественный? Простой ли ручеек, В котором безысходная тоска разведена? Об этом ты не спрашивай, о мудрый мой Хафиз: Вино да косы женские — вот мира глубина. О виночерпий, дай вина! Хоть сну я буду рад. Не заблужденье ли — искать спокойствия в любви? Ведь от любви лекарства нет,— нам старцы говорят. Но если сильный трезв, Пускай, воспламенив сердца, испепелит разврат! Да, я считаю, что пора людей переродить: Мир надо заново создать — иначе это ад! Но что же в силах дать Хафиз слезинкою своей? В потоке слез она плывет росинкой наугад. Нет, либо счастие мое пренебрегло стезей любви, Либо красавица не шла дорогой правды в этот раз. Зачем она с моим соперником дружна! Стеклярус на груди осла никто ж не примет за алмаз! Я буду вечно ждать ее, как белый тополь ветерка. Я буду оплывать свечой, покуда пламень не погас Но нет! Рыданьями, увы, я не склоню ее к любви: Ведь капли камня не пробьют, слезами жалобно струясь. Кто поглядел в лицо ее, как бы лобзал глаза мои: В очах моих отражено созвездие любимых глаз. И вот безмолвствует теперь Хафиза стертое перо: Не выдаст тайны никому его газели скорбный глас. Как уйти мне от тоски? Без тебя моя душа бьется, сжатая в тиски. Что ты сделала со мной? Даже днем я вижу ночь. Впереди меня — ни зги. Снизойди ко мне: я слаб. Будем снова мы вдвоем и по-прежнему близки. Но, увы, не я один! Сто соперников грозят: Сто весенних ветерков оплели твои виски. Сердце бедное в крови от познания вещей... Без вина мысли горькие низки. Черным циркулем судьбы круг начертан вкруг меня. В этом круге — точка я. Пешка шахматной доски Но донесся аромат приближенья твоего! Надо мной опять луна, нет и не было тоски... Ханжа — мне имя, если я в молитвенник взгляну, Когда в свой розовый цветник влетает ветерок. Мой старый плащ дороже всей султанской мишуры, — Так что же даст мне небосвод — изменчивый игрок? Хоть нищ — горю своим огнем! И пусть ослепну я, Коль отраженьем божества заблещет мой зрачок. Любовь — жемчужина на дне. Мой океан — всего лишь погребок. Когда любимая моя пошлет меня в огонь — Я и не вспомню про Кавсар! Столь сладостен мой рок! Я, у которого сейчас блаженство всех миров, Польщусь ли на грядущий рай, что обещал пророк? Не слишком доверяю я дарам семи небес — До гроба верен лишь вину. Вздымайся ж, пенный рог! Мне образ ринда, признаюсь, по очень по душе, Но, раз вступив на этот путь, не улизну я вбок Полуулыбкою блеснул рисунок алых уст, — Могу ли, слушая муллу, прозреть такой намек? Высокий свод ее бровей — убежище мое. И в нем я буду, как Меджнун, твердить любви урок. И не прельщай меня постом во дни цветенья роз: К вину и гурии бегу в укромный уголок. Не обольщай меня, аскет! Ах, что мне святости твои и твой скелет! Пыланье роз, пыланье роз меня пьянит. Увы, не вечен аромат и нежный цвет! Приди же, милая моя! Свою любовь В твои я косы заплету среди бесед. Тюльпаном чаша предо мной полна вина: Оно как плавленый рубин! Прекрасней трезвости, друзья, веселый хмель, — О виночерпий, окропи ты наш обед! А ты, о суфий, обходи мой грешный дом — От воздержанья воздержусь я: дал обет! Увы, прошла моя весна... Прошла весна… Я это чувствую по тысяче примет. Но не в раскаянье спасение для нас. Не станет суфием Хафиз на склоне лет. Пост прошел, настала весна. В хумах вино отстоялось, требуй вина, Минуло время клятв и молитв лицемерных. Пусть утешаются ринды песней за чашей. В чем преступление пьющих? В чем их вина? Лучше уж пьяница искренний, не лицемерный, Чем этот постник-ханжа, чья совесть черна. Мы не аскеты, мы — чистосердечные ринды. Знание правды — вот наша тайна одна. Зла мы не делаем людям, покорны Йездану. Лучше уж быть винопийцей, чем кровопийцей. Кровь виноградной лозы для уст не грешна. Есть ли грех в опьяняющей чаше? Грех мой на мне, если чаша мне эта вредна! До игрищ и зрелищ здесь дела нет мне. До вселенной всей, если твой переулок есть, — дела нет мне. Ты меня бы спросила хоть раз, что мне нужно! До того ж, как до райских дверей мне добресть, — дела нет мне. Вот я — нищий, дервиш, погорелец... До понятий: достаток, достоинство, честь — дела нет мне. Просьба дерзкая есть у меня; до всего же другого, Коль пред богом ее не могу произнесть, — дела нет мне. Нашей крови ты хочешь. Ты нас предаешь разграбленью. До пожитков убогих — куда их унесть — дела нет мне. Разум друга — как чаша Джамшида, что мир отразила. И дошла ль до тебя или нет эта весть — дела нет мне. Пусть море полудня Эту отмель песками решило заместь — дела нет мне. До того, что решился, Сговорившись с врагами, меня ты известь, — дела нет мне. Коль султанша меня не забыла, До молитв, до того, как их к небу вознесть, — дела нет мне. Моя доблесть — со мной. До клевет и наветов, Что сплетают презренная зависть и месть, — дела нет мне. Мне надоел твой нудный крик Я сердце потерял в пути. А ты что потерял, старик? Среди всего, что сотворил из ничего творец миров, Мгновенье есть; в чем суть его — никто доселе не постиг. Все наставленья мудрецов — лишь ветер у меня в ушах, Пока томят, влекут меня уста, как сахарный тростник. Не сменит улицу твою дервиш на восемь райских кущ, Освобожден от двух миров — своей любовью он велик. Хоть опьянением любви я изнурен и сокрушен, Но в гибели моей самой высокий строй души возник В несправедливости ее, в насилии не обвиняй! Скажи: то милостей поток и справедливости родник! Уйди, Хафиз, и не хитри! И сказок мне не говори! Я прежде много их слыхал и много вычитал из книг. Время — ток быстротечный. И бремя скорбей — не навечно. Стал я нынче презренным в глазах моего божества, Но надменный соперник мой в славе своей — не навечно. Всех равно у завесы привратник порубит мечом. И чертог, и престол, и величье царей — не навечно. Так зачем возносить благодарность иль горько роптать? Ведь и громкая слава великих мужей — не навечно. И Джамшид с его чашей в обители сей — не навечно! И ночь, и сиянье свечей — не навечно. Загляни в глубину своей нищей души! Горы злата, монет, самоцветных камней — не навечно. Верь во встречу, надейся на память любви, о Хафиз! А неправда, насилье и бремя цепей — не навечно! Он прежних вестников добрей. О гурия, приди скорей! В Шираз вступаю я под сенью небесного
