Стюардесса была очень красива, когда она наклонилась к Федору Ивановичу, он даже сглотнул, увидев в открывшемся вырезе форменного платья молочно-белые полушария с розоватыми ореолами сосков. Она заметила его взгляд, но не улыбнулась, как бывало еще лет десять назад, а просто равнодушно посмотрела и поставила маленький поднос на откидной столик. Эх, если бы не команда, давно сидел бы я на бережку и ловил карасей, подумал он. Он посмотрел по сторонам, ребята, утомленные последним матчем, почти все спали, не собираясь перекусывать, только Серега Андреев запасной вратарь команды, что-то говорил склонившейся около него стюардессе, которая улыбалась ему во все свои тридцать два зуба. Мерно гудели моторы Боинга, до Москвы, оставалось еще пара часов полета, и Челенков выпив бокал лимонада, вновь откинулся на спинку кресла и задремал. Неожиданно заговорил динамик -Уважаемые дамы и господа, командир корабля предупреждает вас о входе в зону повышенной турбулентности, просим пристегнуть ремни и выполнять все указания стюардессы. Вокруг зашушукались, пассажиры зашевелились, застегивая ремни. В иллюминаторе резко потемнело, и затем темноту разрезал удар молнии. Летая на самолетах уже неизвестное количество раз, он видел и не такое, поэтому, пристегнувшись, собирался вновь задремать. Неожиданно над ним послышался треск, он поднял голову и увидел, как огненный столб надвигается на него, и пришла темнота. Когда в салоне раздался треск, все непроизвольно повернули головы в ту сторону и увидели, как толстая извивающаяся молния проходит через замершего пассажира. В воздухе резко запахло озоном и паленым волосом, а подбежавшая к нему стюардесса коротко вскрикнув, упала в обморок, увидев выжженное отверстие в голове. Вначале появился сумрачный свет и голоса, вначале невнятно бубнящие, потом уже вполне понятные — несколько мальчишек переговаривались около него. Вовку то, похоже, молния убила, вон лежит и не шевелится, все, нам хана, надо взрослых звать, ох огребем мы на свою жопу,— сказал срывающийся мальчишеский голос. Ему надо, эта, как его, искусственное дыхание сделать. В это время Федор Иванович, наконец, почувствовал, что у него имеются руки и ноги, которые казалось, сейчас отпадут от боли, он зашевелился, и его голову пронзила такая боль, что он вновь на долю секунды вновь потерял сознание. Потом судорожно закашлял, и встал сначала на четвереньки, потом выпрямился и огляделся вокруг. Он стоял на огромном пустыре, на его краю виднелись убогие домишки, за ними поднимались трубы какого-то завода, из которых валил густой черный дым. А вокруг него стояли человек пятнадцать мальчишек от двенадцати до пятнадцати лет. Одеты они были очень странно, на них были старые застиранные рубашки у многих с заплатками и дырками, шаровары или короткие смешные штаны. На ногах у большинства были сандалии, но вот у двоих были надеты старые разбитые бутсы, и даже выцветшие гетры. Федор Иванович, смотрел на него и ничего не понимал, голова была совершенно пустая. И ему тут же прилетел хороший подзатыльник от Мишки -ты че Гусь радуешься, человек понять не может, что случилось, а ты смеешься! Сейчас еще получишь, понял? Да я Миха, ни чо, не радуюсь, так. Челенков, не слушая, лихорадочно осматривал себя, да точно он — мальчишка, довольно тощий, в старой гимнастерке и коротких штанах, на ногах разбитые сандалии, мокрые от дождя, -Вовка, то, что совсем псих,— отвечай, вспомнил что? Вокруг послышались удивленные голоса -Ну, Вовка дает, придуривается токо так! Федор Иванович лихорадочно размышлял -похоже, со мной случилось то, во что совершенно не верил, от удара молнии мое сознание переместилось в какого-то мальчишку. И тут он неожиданно спросил: -Миша, а наша фамилия Фомины? Тот обрадовано сказал: — Вот видишь понемногу начал вспоминать. Давай пошли домой, а то мамка заругает. А я тебя по дороге проверю, может, что еще вспомнишь. Федор Иванович остановился, слезы сами потекли из глаз, -Ты че Вовка, ноешь? Челенков шмыгнул носом и вытер его рукавом. Жесткая заплата больно ширканула по коже. Но слезы идти перестали. Но по мере того, как они приближались к своему дому, в который он почему-то знал, как идти, в его душе тоска и уныние проходили, от мыслей, что ему судьбой дан шанс прожить еще одну жизнь. Когда они вошли в грязный коридор, где затхло пахло нафталином и дустом, Вовкины руки автоматически сняли сандалии и надели почти такие же домашние тапки. Мишка первый прошел дальше, и когда Вовка последовал за ним, то обнаружил что стоил в маленькой кухне, где у плиты стоит женщина в халате и платке. На шум она повернулась к ним, и Вовка увидел ее лицо, еще молодой женщины чуть старше тридцати лет, которая когда-то была красива, но заботы и тяжелый труд раньше времени состарили ее. Мама вначале поглядела на них с улыбкой и хотела, что-то сказать, но затем ее лицо стало задумчивы
